В Омской области недавно разработали региональную программу перехода на экономику замкнутого цикла, которая рассчитана до 2030 года. Отдельная подпрограмма посвящена твердым коммунальным отходам (ТКО), переработка которых через пять лет должна достигнуть 50%.
В интервью РБК Омск исполнительный директор регионального оператора по обращению с ТКО — ООО «Магнит» Дмитрий Третьяков пояснил, как можно достичь целевых показателей, заложенных в программе, а также рассказал, о других проблемах, которые сопровождают «мусорную» реформу в регионе. По его словам, в последние годы обострилась проблема реализации вторсырья, а «серые возчики» продолжают захламлять пригородные леса.
Мусорный полигон обеспечит сам себя
— Как вы можете оценить программу перехода к экономике замкнутого цикла с точки зрения переработки ТКО? И в чем сейчас главная проблема?
— Оценивать программу, которая фактически является реализацией указа президента, с позиции исполнительного директора регоператора категорически некорректно. Президент подписал указ, который понятен, логичен и идет в одном ряду с международными веяниями. Коллеги в Японии прошли свою реформу ТКО за 18 лет, в Германии — за 20. Они начали чуть раньше, но и Россия — большая часть страны в 2018 году, кто-то в 2019 — пришла к тому, что эту реформу все равно пора было запускать. Президент дал очень сжатые, динамичные сроки: всего десять лет. Вот почему мы подходим к 2030 году — на реализацию указа было отпущено десять лет.
На старте реформы обработка ТКО в Омской области составляла 0%. Процент выборки вторичных материальных ресурсов (ВМР) вырос с 2% при запуске мусоросортировочных заводов до 9% — этого удалось добиться путем модернизации линий. Это то количество отходов, которое попадает в экономику замкнутого цикла. Для сравнения: средний показатель выборки ВМР по России сегодня составляет 4−5%. Более 90% — это захоронение. При этом большинство свалок в стране совершенно советского формата.
— К 2030 году стоит задача — достичь 50% переработки. Насколько это возможно?
— Это колоссальная задача, но, в принципе, это возможно. Если есть желание и экономическая логика, то построить новый комплекс, выбирать больший процент пластика, железа, стекла — технически препятствий нет. Но реализация вторсырья — это сейчас проблема.
Для начала скажу, что первый показатель указа — 100% мусора должно проходить сортировку. Омск его достиг. Сегодня сортировку проходит 100% городского мусора — это 60% от общей массы отходов, образуемых в регионе. Но сортировка эта ручная, без лазеров и сепараторов: это заводы первого поколения 2019 года. Второй показатель: из прошедших через заводы отходов 50% должно уходить на захоронение и 50% в виде полезных фракций перерабатываться. Добиться этого можно только выбрав всю полезную фракцию. Это высокая степень автоматизации: лазеры, сепараторы, оптика, замена ручного труда. Мусор едет по линии, искусственный интеллект его фиксирует и струей воздуха отправляет бутылку вправо, стекло влево. Человеческий фактор исключается, оборудование работает с качеством 95%.
В Омской области планируется строительство комплексов по обращению с ТКО. Мы видим, что инвесторы есть. Не каждый регион нашей страны может похвастаться тем, что положительно пройдена главгосэкспертиза, экологическая экспертиза. Это значит, что проект уже есть, государство дало ему оценку.
Возвращаясь к переработке, если брать классическую ликвидную вторичную продукцию — картон, бумага, стекло, все виды пластика, — ее в мусоре по морфологии от 10 до 15%. А остальные 35% — это компост. В мусоре очень много пищевых отходов. Через систему грохочения это выпадает из потока и уходит в цеха компостирования. Мы знакомились с проектами тех самых комплексов, которые планируются в Омской области: и в Таврическом, и в Тарском районе предполагаются мощнейшие цеха компостирования. После прохождения всех этапов не самая приятная масса становится инертным материалом — попросту сухим и негорючим. Этим материалом можно, например, пересыпать полигон и заменить песок, который нужно откуда-то привезти на полигон. Это дополнительные затраты, которые ложатся в тариф. Чтобы полигон не горел, и санитарные нормы выполнялись, на два метра мусора нужно 30−40 сантиметров пересыпки, получается такой сэндвич. Фактически комплекс будет сам себя обеспечивать инертным материалом для пересыпки этого мусора. Это огромная экономия на полезных ископаемых и логистике.
900 тонн жестяной банки
— Как обстоят дела с реализацией вторсырья?
— Приведу два примера. У меня на сегодня скопилось около 900 тонн жестяной банки. Это феррум, который обрабатывают тонким слоем олова. Мы готовы продавать эту банку по одному рублю за тонну, чтоб хоть кто-то ее забрал. Но ее никто не берет, она никому не нужна. Алюминиевую банку может переработать даже средний бизнес. А чтобы расплавить феррум, нужны огромные доменные чаши, котлы. Металлургические комбинаты говорят, что главной задачей для них является обеспечить потребление руды. А эту банку считают мусором. Сейчас у нас ее не берут даже те, кто раньше добавлял эти банки в вагоны хорошего лома. Представьте, вагон с ломом присыпали одним ковшом банки. Но теперь, когда состав приходит на комбинат и там находят хоть одну-две банки, на весь вагон ставят засор 5%. Мы с одной стороны реализуем указ президента, банка находится внутри этих 50%, ее много, но она лежит мертвым грузом. Мы пока держимся, пока продолжаем извлекать. У меня все складские помещения заняты этой банкой. Но мы же не можем производить товар, который никому не нужен.
Еще один пример. В Омской области есть переработчики, которые покупали у нас флаконы и канистры из пластика низкого давления. Это емкости от «Ваниша», «Ленора». Они их отмывали, перерабатывали в гранулу, которую можно использовать при производстве продукции из пластика. Покупали бутылку условно за 10 рублей, еще 50 — тратили на переработку с учетом зарплат и налогов. Себестоимость гранулы получалась 60 рублей, а продавали ее за 100. Потом они пошли дальше. Купили оборудование и стали делать тазы. Брали 70% первичной гранулы, той, которая вчера была нефтью, и 30% нашей, из мусора. Изделие получалось дешевле: таз конкурента из первичной гранулы стоит 200 рублей, а с добавкой — 150. Они зашли в крупные торговые сети. Все было замечательно до событий 2022−2023 годов, когда начались западные санкции и трудности с реализацией наших нефтепродуктов. Тогда первичная гранула, эти 70%, начала стоить 50 рублей, а наша вторичная обходилась в 65. Переработчикам стало невыгодно покупать у нас этот пластик. Зайдите на «Авито» — этих линий по переработке пластика сейчас сотни по всей стране, люди их просто «скидывают», потому что эксплуатация и консервация стали невыгодными.
Экопункты экономически убыточны
— Видел данные, что в регионе установлено 41,7 тысячи контейнеров для накопления ТКО, из которых только 252 — для раздельного накопления, и те находятся в Омске. Какова ситуация с раздельным сбором мусора?
— Да, раздельный сбор есть только в городе Омске. Какой смысл вводить его в Калачинске, когда мусоровоз едет на Калачинский полигон? Люди будут стараться раскладывать мусор в два контейнера. А потом приедут два разных мусоровоза с двойными затратами на бензин и двумя водителями и помчат на один полигон, где трактор все свалит вместе. А когда поток идет на Кировский и Ленинский заводы в Омске, здесь мы как регоператор склонны дать положительную оценку. Но когда в частном секторе желтые контейнеры ставят вместе с зелеными, туда несут один и тот же мусор. В моем понимании, начинать надо было с новых домов, где живут молодые семьи, у которых есть детишки, посещающие экоуроки — им как раз это надо. Но там не может помочь ни город Омск, ни Минприроды. Там управляющая компания или ТСЖ должны провести собрание, проголосовать, купить желтый контейнер. Управляющим компаниям обычно это не очень надо, и только если есть какой-то суперэкоактивист, он эту работу скорее вопреки и проводит. Таких случаев очень мало.
— Как у вас работают экопункты?
— С одной стороны они формируют экологическое воспитание у детей. Бывают парадоксальные истории: приезжает джип, папа говорит — слушай, мы больше бензина сожгли, чем ты получил 120 рублей за свою кучу макулатуры. А ребенок отвечает: нам в школе рассказывали на уроке, что пластик разлагается 9 тысяч лет. Дети делают это осознанно. Но честно скажу, экопункты экономически убыточны: они не приносят экономического плюса. Но это наша социальная миссия. Мы ее взяли на себя пять лет назад и не планируем бросать. Это внедрение философии раздельного сбора, которую мы перед собой поставили. Но мы этими экопунктами себе немного вредим. Наши сортировщики на заводе злятся, ведь то, что приносят в экопункты, могло оказаться в мусорном контейнере и стать их KPI. Но получается, что люди все сливки собрали и отнесли туда, а сборщики копошатся в остатках.
«Не можем поставить человека с палкой»
— Какие проблемы у вас сейчас как у регоператора?
— В тяжелые экономические моменты, которые Омская область переживает, как и многие регионы, у нас бывают сбои с субсидиями. Мы вынуждены проходить юридические процедуры, это увеличивает кассовые разрывы, ухудшает наше экономическое положение. И нам сложно конкурировать по зарплате. Допустим, на оборонных предприятиях разнорабочим предлагают 70−80 тыс. руб., а наш сортировщик получает 45−50. Мы зажаты в тисках тарифа, у нас не все вакансии заняты. Долги наши перед возчиками ощутимые. Но у нас есть механизм оздоровления, и мы честно показываем его контрагентам.
— Какова собираемость платежей с населения?
— Средняя собираемость среди физлиц в Омской области сегодня 94%. А есть такие прекрасные районы, как Калачинский, — там под 99%. Как они это делают? Какая-то у них там школа гражданской ответственности, что ли. Хочется главе района Фридриху Мецлеру нижайший поклон сделать. Но есть районы, где ситуация обратная. А те 5% населения, которые не платят, серьезно подрывают ситуацию. Если у наших коллег-ресурсников есть возможность подойти и рубильник электричества выключить, заглушку на канализацию воткнуть, то у нас нет функции поставить человека с палкой, который отгонит жильца пятой квартиры от контейнера, потому что он должник. Люди это понимают и, к сожалению, этим пользуются. Есть те, кто за восемь лет реформы не оплатил ни одной квитанции.
Оборот «серых возчиков» растет
— А какова ситуация с платежами юридических лиц? Вижу, что «Магнит» часто подает в суд на различные организации.
— Ситуация близка к катастрофической. У нас сегодня заключено 12 тыс. договоров с юрлицами Омской области. А по данным налоговой инспекции, в регионе 40 тыс. юрлиц, сдающих отчетность, показывающих движение. Сразу внесу ясность, есть ситуации, когда мы заключаем договор с собственником офисного здания или торгового центра. Внутри этого здания может находиться 500 арендаторов. Владелец платит нам своевременно, а дальше по этим организациям счета закрывает. Это еще может быть около 10 тыс. юрлиц, но точно никто не считал. Где еще половина? Мы ведем борьбу с неплательщиками. Наши логисты идут по городу, сверяются с данными карт, заходят на объекты. Допустим, приходят в какое-то заведение, с которым у нас нет договора. Сотрудница прямо при нас выходит с мешком на 120 литров, идет к ближайшей контейнерной площадке и туда его отправляет. А рядом стоит магазин, у него есть договор с регоператором, он поставил контейнер, платит «Магниту» деньги. Но этот магазин с точки зрения даже рыночной конкуренции не защищается надзорными органами, не желающими наказать тех, кто не заключил договор и не платит вообще.
Мы уже чеки берем, потому что, когда мы приходим в суд, предприниматели говорят: «А мы деятельность не ведем». Когда мы предъявляем чек, они отвечают: «Ну хорошо, в этот день работали, а в другие — нет. Докажите». Мы выигрываем эти процессы, у нас хорошая судебная практика, но это занимает годы. И у меня в штате пять юристов. А неплательщиков — десятки тысяч.
Восемь лет мы пишем в прокуратуру, Роспотребнадзор, природоохранную прокуратуру, Минприроды, другие ведомства. И все отвечают, что не имеют права проверять предпринимателей, потому что действует мораторий. Но не надо даже выходить на проверку, если у организации нет договора с «Магнитом». К сожалению, приходится признать, что компетентные органы и ответственные лица от этой работы просто устраняются: отписки про мораторий, «не наша обязанность», «не наши полномочия».
— Еще одна проблема — «серые возчики».
— Это отдельная история. Свои машины я знаю, на них написано «Магнит». Но мы видим, едет по городу какой-то другой мусоровоз. Поехали за ним, посмотрели. Он заехал в одну известную сеть, потом в огромный торговый центр. То есть, он проезжает по гигантским объектам и забирает мусор. У «Магнита» тариф 1200 рублей, а он забирает по 900. Но «Магнит» везет мусор на завод, обрабатывает, потом прессует шведским прессом и отправляет в Калачинск, чтобы захоронить. А куда девает мусор тот, кто собрал его за 900 рублей? Потом получается «Мыльное озеро», поля, леса, все пригородные зоны, заполненные мусором. Это превращается в миллиарды рублей, которые государство через программы ликвидации несанкционированных свалок тратит из бюджета. А предприниматели, которые платят этим возчикам, говорят нам: «Мы думали, что это законно».
Мы знаем всех этих возчиков. Они прямо говорят: «Не победишь. Мы были, есть и будем. А куда возим — это еще доказать надо». У одного предпринимателя пять мусоровозов, у другого семь. А третий — за последние пять лет поднял оборот своей компании в пять раз. То есть количество его клиентов растет. Они могут заключить договор с рестораном на вывоз не ТКО, а строительного мусора. Хотя всем понятно, что именно они возят.
Мы просим контролирующие органы принять меры. В Ленинградской области забирают у таких же возчиков автомобили и отправляет на СВО, выписывают штрафы на десятки миллионов рублей. Московская область блестящую практику по борьбе с несанкционированными свалками ввела. Наш регион пока в начале этого пути, практика, увы, еще лишь формируется.








